Ю.C. ХудяковК вопросу о культурных связях Забайкалья и Южной Сибири в эпоху средневековья.// Древнее Забайкалье и его культурные связи. Новосибирск: 1985. С. 59-69.
В исторических судьбах древнего и средневекового населения Забайкалья и Саяно-Алтая наблюдается немало общего. Будучи издревле тесно связанными в экономическом, культурном, политическом и военном отношениях с Центральной Азией, они находились в непосредственных контактах с кочевыми народами монгольских степей и испытывали, хотя и в разной степени, их влияние. Благодаря этому в культурах Забайкалья и Южной Сибири, а в отдельные периоды истории и на более широкой территории можно выделить ряд общих черт, имеющих центральноазиатское происхождение. Например, уже в эпоху развитой бронзы и раннего железа в Забайкалье, Туве и на Алтае распространяются керексуры и оленные камни. В конце I тыс. до н.э. на этих территориях получают распространение хуннские памятники. В эпоху существования в Центральной Азии кочевых государств тюрок и уйгуров население более северных территорий испытывало на себе их влияние. При этом важно отметить, что влияние в области материальной культуры, в частности распространение определённых типов вещей, было значительно более широким, нежели пределы экспансии того или иного кочевого государства.
Вопрос о характере контактов и взаимовлияния между населением Забайкалья и Южной Сибири неоднократно рассматривался в специальной литературе. В свое время Г.П. Сосновский отметил на юге Забайкалья памятники с керамикой типа «кыргызских ваз», которые он приписывал селенгинским уйгурам [Архив ЛОИА]. Позднее А.П. Окладников связал средневековые памятники Прибайкалья, долины Баргузина, низовий Селенги, Тункинской долины с курыканами. Он писал, что «...археологические памятники не оставляют сомнений в тесной связи, существовавшей у них (курыкан. — Ю.X.) не только с лесными племенами Саяно-Алтайского нагорья и Красноярского края, но и с обитателями степной Минусинской котловины и верховьев Енисея — кыргызами» [Окладников, 1976а, с. 31]. Часть погребальных памятников по Селенге и её притокам, в том числе керексуры, А.П. Окладников считал уйгурскими [Окладников, 1976б, с. 327]. Аналогичные взгляды высказывала Е.А. Хамзина [Хамзина, 1970, с. 88, 91, 103]. Е.В. Ковычев, анализируя средневековые памятники конца I тыс. н.э. в Восточном Забайкалье, отмечает наличие «тюркских» и «мохэских» черт, свидетельствующих о контактах местных племен с тюрками, уйгурами, мохэсцами [Ковычев, 1982, с. 154]. О влиянии тюрок и уйгуров в Забайкалье есть упоминание в работе И.И. Кириллова, который полагает, что кыргызы также подчиняли себе «отдельные районы Монголии и Забайкалья» [Кириллов, 1979, с. 66]. Наличие «тюркских» элементов отмечается исследователями и в средневековых культурах более восточных районов — Приамурья [Деревянко, 1974, с. 85-94] и Приморья [Гусева, Шавкунов, 1976, с. 146].
Большинство исследователей Забайкалья склонны считать, что распространение «тюркских», в том числе южно-сибирских, элементов в эти районы — результат контактов с носителями данных культур или инфильтрации последних в местную этническую среду. Лишь И.И. Кириллов связывает появление данных черт в культуре с вхождением отдельных районов Забайкалья в состав Кыргызского каганата. Исследователи южно-сибирских древностей оценивают рассматриваемые материалы несколько иначе.
Д.Г. Савинов писал, что «крайний восточный пункт распространения кыргызских изделий находится в Прибайкалье (Нижняя Иволга, Хойцегор), однако влияние культуры енисейских кыргызов простиралось, очевидно, гораздо дальше, до среднего Амура» [Савинов, 1973, с. 91-92]. Наличие связей между курыканами и кыргызами отмечал А.М. Мандельштам. Он писал, что распространение среди прибайкальских курыкан обряда трупосожжения «при учёте сходства части наконечников стрел с аналогичными предметами вооружения из погребений древнекыргызского времени на среднем Енисее и в Туве ставит вопрос о возможных связях какой-то части курыкан с древними кыргызами» [Мандельштам, 1974, с. 155]. По мнению Л.Р. Кызласова, с непосредственным влиянием кыргызов, уровень хозяйственного и культурного развития которых в IX-X вв. был выше, чем у прибайкальских кочевников, связано распространение на «завоеванных землях» в Прибайкалье, так же как и на Алтае, Иртыше и в Центральной Азии, «тюркоязычной енисейской письменности и грамотности» [1981б, с. 58]. Он отмечает наличие в средневековых памятниках Забайкалья многих элементов, аналогичных «древнехакасской тюхтятской культуре», и заключает: «В целом хойцегорские могилы и по устройству погребальных сооружений, и по обряду захоронения, и по инвентарю очень схожи с могилами местных тюркоязычных племён Тувы, хоронивших своих умерших в периоды Уйгурского каганата (VIII-IX вв.) и древнехакасского государства (IX-X вв.)» [Кызласов Л.Р., 1981в, с. 61]. И.Л. Кызласов полагает, что влияние кыргызской культуры на забайкальскую сохранялось и в последующие века, включая период существования монгольской империи. Об этом свидетель- ствует, по его мнению, наличие в инвентаре могилы 122 в Ильмовой пади инкрустированных серебром железных накладок и крюка для шнуровка, не свойственных материальной культуре Забайкалья. «Следы влияния древнехакасской культуры на этот район в XIII-XIV вв. можно видеть и в предметах, собранных на дюнах по Нижней Иволге (Чебаков, 1927, ГЭ, № 2080/176-178)» [Кызласов И.Л., 1978, с. 138-139, прим. 39].
Таким образом, последние из указанных авторов склонны отмечать наличие устойчивого и долговременного влияния кыргызской культуры на забайкальскую в эпоху развитого средневековья, указывая на широкий круг сходных элементов в материальной и духовной культуре и известные исторические факты, сохранившиеся в письменных источниках. В круг аналогий включены особенности погребального и поминального обряда, формы керамики, орудий, сбруйных украшений, крюков для шнуровки, руническая письменность и т.д.
На наш взгляд, для констатации такого рода влияния (направления трансляции элементов культуры) недостаточно указать наличие аналогий в культурах Южной Сибири и Забайкалья. Для однозначной оценки наблюдаемого явления необходимо выделить элементы, специфичные только для данных культур, определить время их появления в каждой из культур и конкретные пути передачи инноваций от одной к другой. В отдельных случаях направление трансляции элементов культуры достаточно определённо устанавливается благодаря, например, спектральному анализу металлических изделий. В частности, такой анализ со всей очевидностью свидетельствует о влиянии в хуннскую эпоху забайкальского металлургического центра на металлургию Минусинской котловины [Миняев, 1980, с. 31]. Для периода средневековья таких данных пока нет, поэтому необходим анализ всего спектра возможных совпадений.
В письменных источниках VIII-IX вв. неоднократно упоминаются кыргызы и курыканы как противники тюрок [Малов, 1951, с. 38]. В памятнике X в. «Худул ал-алам» курыканы называются в качестве одного из подразделений кыргызов [Материалы но истории киргизов..., 1973, с. 41], что может быть истолковано как свидетельство включения Прибайкалья в состав Кыргызского каганата. Однако не исключена недостаточная осведомлённость средневекового автора, поскольку о «фури» — курыканах — он сообщает фантастические подробности.
Свидетельством проникновения кыргызов в степные районы Забайкалья считается поход разноплеменного войска кыргызского «министра» А-бо на шивэй, укрывших у себя часть бежавших уйгуров [Кызласов Л.Р., 1981б, с. 58]. Однако судя по подробному описанию этих событий в «Цзю таншу», этот поход был направлен в совершенно другой район: к границам империи Тан. Согласно хронике, после гибели кагана У-цзе из числа его людей «вновь собралась орда численностью более 5000 человек. Зерно и баранов получали от князя народа си Ши-шэ-лана» [Малявкин, 1974, с. 307]. «Народ си» (ку-мо-си) обитал в южной части Большого Хингана и к северу от гор Иншань [Малявкин, 1974, прим. 102].
«Весной 1-го года эры правления Дачжун (21/I-847 — 8/II-848 г.) Чжан-Чжун-у разгромил народ си, уйгурам негде стало получать пропитание и они начали разбегаться. К весне 2-го года эры правления Дачжун (9/II-848 г. — 27/I-849 г.) осталось менее 500 чел. именитых князей и знатных людей, которые во всём полагались на шивэй.
Когда шивэй проходили через Ючжоу, (Чжан) Чжун-у приказал (им) вернуться в орду, а Э-няня (кагана, сменившего У-цзе.— Ю.Х.) и других прислать в Ючжоу. Э-нянь и его люди испугались. В эту же ночь Э-нянь с женой Гэ-лу, сыном Ду-сы и другими лицами, всего 9 всадников, бежали на запад.
Шивэй разделили оставшихся уйгуров на 7 частей, и ,,Семь родов шивэй” взяли по одной части.
Через три дня министр кыргызов А-бо во главе 70 000 войска, состоявшего из различных племён, пришел со стороны юго-запада от северных границ воеводства Тяньдэ, чтобы взять Э-няня и уйгуров. Он нанес сильное поражение народу шивэй, затем собрал всех уйгуров, находившихся у шивэй, и вернул их на север от Гоби» [Малявкин, 1974, с. 30, прим. 25, 31, 52, 53]. Очевидно, что разгром кыргызами шивэй и захват уйгуров были совершены на землях к югу от Гоби и к Забайкалью отношения не имеют.
Таким образом, однозначными сведениями из письменных источников о вхождении Забайкалья во второй половине IX в. в сферу влияния кыргызов историческая наука в настоящее время не располагает.
Могут ли помочь чем-либо в этом вопросе данные археологии? Ряд авторов усматривает сходство в культурах Южной Сибири и Забайкалья, в частности в погребальной и поминальной обрядности. Однако обряды сожжения умерших или одиночного трупоположения в рассматриваемое время были распространены не только в указанных районах, но и практически по всей степной Евразии. Для погребений кыргызских кыштымов характерны преимущественно вытянутое трупоположение, бедный инвентарь, сравнительная редкость предметов вооружения. Синхронные могилы из Забайкалья довольно разнообразны по конструктивным особенностям, богаче по составу инвентаря. Нередко в них погребенный находится в скорченном положении, что нехарактерно для Саяно-Алтая (рис. 1). Поминальные курганы (по мнению Е.В. Ковычева — кенотафы) известны не только в Южной Сибири и Забайкалье, но и в Монголии (памятник Саган-Чулут на р. Орхон [Окладников, 1979, с. 18, 19]). Возможно, они действительно относятся к одной и той же культуре, хотя в настоящее время для такого утверждения ещё слишком мало данных. Во всяком случае появление поминальных курганов в Центральной Азии и Забайкалье никак не связано с событиями IX в. и возвышением Кыргызского каганата. |
